Литературная страничка

«Слепые люди среди наc», Орочко Е.Н.

Когда я иду по городу, дрессируя поводыря, я имитирую действия слепого. И часто, представляя себя на его месте, я поражаюсь тому, что слепые люди вообще осмеливаются выходить из дома. Не важно с поводырем или без. Это страшно и опасно.

Причем основную часть различных опасностей и стрессовых ситуаций для слепых создают окружающие их люди, мы с вами, часто не подозревая этого. Добрые, хорошие, отзывчивые люди, которые ужаснулись бы, узнав, к чему могут привести их действия или бездействие. Вот некоторые мои впечатления и комментарии по этому поводу.

Повсюду, где собака-поводырь водит своего слепого хозяина, их окружают люди. Большинство на собаку так или иначе реагирует. Кто вслух, кто молча. Одобрительно и восторженно, удивленно, с любопытством, иногда с неприязнью, редко – грубо. И довольно часто предлагают помощь. Тоже очень по разному. Недавно мне пришлось по необходимости везти собаку, которую мы дрессируем, в метро. Собаке это только на пользу, поскольку предназначается пес для работы в городе, и поездки в метро ему предстоят довольно часто. И, хотя он еще не дозрел до отработки настоящего рабочего маршрута в таких сложных условиях, познакомиться с обстановкой не лишне заранее. Маршрут в метро у нас был простой, переход один, да и тот без эскалатора – грозы собачьих лап – и на входе тоже лестница. Эскалатор – только в конце, при выходе в город. Поэтому волнения мои по поводу предстоящей поездки сводились к двум моментам: пройти с собакой на станцию и по эскалатору подняться потом. Пройти на станцию метро с собакой — всегда трата нервов. Собака в шлейке, с опознавательными знаками поводыря, я с белой тростью. Да, я не инвалид, собака пока учится, значит еще не поводырь, права прохода у нас нет. Но собаку нужно научить, иначе, как она будет слепого водить. Объясняться с тетечкой в будке на эту тему я не жажду. Результат переговоров зависит от стольких случайных причин, что рисковать не стоит. Я как обычно выбираю самый простой вариант: загодя надеваю затемненные очки, и мы идем аля слепой с поводырем. Еще на улице около входа за нами начала наблюдать какая-то дама. Народу входящего было мало, и мы на виду. Только мы к турникетам приблизились, слышим то ли возмущенное то ли удивленное «Ой, собака!» Похоже, дежурная тетечка не решила еще, как отнестись к нам. Отреагировать не успеваем, да и что тут скажешь, действительно ведь, собака! Вдруг хорошо поставленный женский голос перекрывает все прочие звуки: «Это не собака, это – поводырь!» Оказывается, «наша» дама взяла на себя роль защитника. Больше нам никаких преград не чинили. Более того, дама решила опекать нас и дальше. «Подержите им дверь, молодой человек» — распорядилась она, как только мы подошли к входу непосредственно на станцию. И молодой человек почтительно придержал дверь и не оставил своего поста до тех пор, пока мы не удалились от нее на приличное расстояние. «Осторожно, осторожно, лестница!» — это уже нам. «Аккуратнее, собаке не мешайте!» — это какому-то торопливому пассажиру, вознамерившемуся обогнать нас при спуске по лестнице. Мне уже неловко. Но только потому, что мне-то помощь не требуется. А будь я слепым, все пришлось бы кстати. От нескольких мелких забот она избавила меня: от объяснений с дежурной, от сражения я неудобной тяжелой дверью, от столкновений с невнимательными людьми. Думаю, попроси я ее помочь с посадкой в поезд, она нам полвагона расчистила бы.

Мы стоим у скамеечки, ждем поезда. К скамейке подходит тетечка с объемистой сумкой. Видимо с рынка, который у нас прямо рядышком с метро. Воркуя что-то вроде «ах какая собачка хорошая…», она начинает поспешно рыться в сумке. Я предчувствую, что это не к добру. Действительно, достав кусок какой-то снеди, она протягивает его нам. И что наводит людей на подобные мысли? Собака толстая, я тоже. Иногда думаешь, что вместе со знаком «поводырь слепого» стоит повесить на собаку табличку как в зоопарке «животное не кормить и т. д.» К моей радости подходит наш поезд, и у меня есть повод удалиться без объяснений, которые я очень не люблю. Потому что это не так просто: объяснить. Ничего плохого человек вроде не сделал. Понравилась собака, видимо и тот факт, что собака делом полезным занимается, тоже повлиял, и решил человек выразить свою симпатию, угостив собаку. Но собаке-то работающей такие знаки внимания совершенно противопоказаны. Раз-другой угостится и станет высматривать, нет ли у кого куска в руках, и к сумкам принюхиваться. Тут уж не до работы!

В поезде довольно свободно, мы пристраиваемся у закрытых дверей. К слову сказать, никто нам место уступить не захотел. Наконец приехали. Выход в город через два эскалатора. На первом этапе оказалась неработающая лента, и я направила собаку туда. Пусть пройдет как по обычной лестнице для начала. Без всяких сомнений пошел, как будто всю жизнь там ходил. Мы плетемся вверх, а пассажиры на соседнем работающем эскалаторе с удивлением поглядывают в нашу сторону. Им не видно собаку, и непонятно, чего это я бреду пешком, спортсменка! Перед вторым эскалатором дежурный, заметив нас, молча делает какие-то загадочные жесты руками. На правах слепого делаю вид, что их не замечаю, тем более что действительно не понимаю, о чем это он, подхватываю собаку заранее приготовленным широким поводком в области «талии», и помогаю ей миновать опасное место с гребенкой. Поднялись. Выходим из метро, мы в центре города. Здесь у нас один из учебных маршрутов. «Домой!» бодро командую я. Собака уверено сворачивает в нужную сторону. В этом месте всегда раздают рекламки и бесплатные газеты, и нам, естественно, протягивают тоже. Мы обходим настойчивых молодых людей, что не просто, поскольку они делают неожиданные для собаки движения и практически загораживают дорогу. Помахивают бумажками у самого моего лица, что, наверное, логично: в одной руке у меня трость, второй я держусь за шлейку, стало быть, взять рекламку могу только зубами.

Идем по тротуару, он в этом месте очень широкий, по обеим сторонам припаркованы машины, посередине милостиво оставлен проход для пешеходов. Когда какая-нибудь машина начинает выбираться с места стоянки, она неизбежно выезжает на середину тротуара, и надежда у слепого человека только на собаку, которая должна вовремя отвести его в сторону. Шум уличного движения маскирует звук медленно едущей машины, обнаружить ее можно только зрением. А водитель, вероятно, уверен в том, что пешеход его видит и поспешно шарахнется в сторону, уступая дорогу. А вот совсем уж здорово! Машина едет нам навстречу, медленно (не слышно ее) и не сигналит. И не думает даже остановиться, поравнявшись с нами. Собака отводит меня в сторону, но отойти на действительно безопасное расстояние невозможно из-за припаркованных машин. Машина проезжает, едва не коснувшись меня зеркалом, причем я прижимаюсь к собаке и замираю. Будь я слепой. … Подходим к переходу через дорогу. Здесь светофор, терпеливо ждем. Это мы с собакой ждем, а остальные граждане они ждать не могут, устремляются в малейший образовавшийся в потоке машин просвет. Ну и пусть их! Мы зелененького человечка подождем. Так нет! Один доброхот, лихорадочно оглядевшись по сторонам, успевает бросить нам поспешно «можно идти» и лихо перебегает дорогу. Машины отчаянно сигналят ему. Хорошо хоть с собой нас не захватил. Интересно, в этом месте долго приходится ждать зеленого сигнала, и значительная часть людей всегда переходит раньше, когда машины на поворот едут. Но собака на них внимания не обращает, знает, что с ними мы не пойдем, ждет, когда я команду подам. А в других местах на переходах он часто пытается пойти вместе с толпой. Они пошли, и мы идем. Соображает!

О, опять эта ужасная собака! Мы уже ее встречали. Собака эта – довольно крупная упитанная дворняга – вызывает у меня два совершенно противоположных чувства. Досаду на ее безумное поведение и восхищение ловкостью и живучестью. Она бросается на машины. Причем не ограничивается едущими по краю вдоль тротуара, выскакивает на дорогу и яростно облаивает. Садовое кольцо, между прочим! А однажды мы ее встретили на том самом сложном переходе. Мы стояли у дороги, а она навстречу нам стала переходить, когда машины еще не все проехали, и оказалась среди потока. И что вы думаете! Начала вдруг на них кидаться, чудом не попадая под колеса! Я даже зажмурилась. А она поразвлекалась и дальше довольная побежала. Кошмар! В этот раз она попалась нам на пешеходной дорожке в компании двух дядечек в рабочей одежде с какими-то инструментами в руках. Для разнообразия собаченция решила броситься на моего пса. Дядьки, было, цыкнули на нее, но, поняв бесперспективность этой затеи, предпочли сделать вид, что они не имеют к собаке отношения. Привычно взревев «пошла вон!» я машу тростью в сторону нахальной дворняги, подлетевшей уже к самому хвосту моего поводыря. На морде у него просительное выражение: «А можно я тоже, ну разочек? Щас как рявкну!» Вот этого как раз и нельзя. Терпи.

Доходим до подземного перехода. Здесь нам часто предлагают помочь, в прошлый раз молчком ухватили меня за рукав куртки и потянули к лестнице. Не видела бы — испугалась. Сегодня молодой человек предложил помощь так правильно, что жаль отказываться. «Здесь впереди лестница. Вам помочь?» Спасибо, мы справимся.

В месте следующего перехода через дорогу светофора нет. Стоим, ждем, когда в потоке машин образуется достаточно большой интервал, чтобы можно было переходить. Воспользоваться тактикой некоторых слепых, которые просто поднимают белую трость и бесстрашно начинают переходить улицу, я не решаюсь. По этому поводу меня иногда посещает циничная мысль: видели бы они, что делается на дорогах, тоже не стали бы так переходить. Впрочем, вот добросовестный водитель предупредительно притормаживает и … делает приглашающие жесты нам с собакой: переходите, мол, пожалуйста! Очень трогательно! Чтобы разглядеть, что он изображает, орлиное зрение иметь нужно. Но все равно, спасибо. Немного осталось идти, под конец на пути нашем возникает молодой человек с таксой. Такса на поводке. Завидев нас, она впадает в экстаз и рвется к моему псу. Я знаю, что сейчас будет, но наивно надеюсь, что этот владелец собаки окажется просвещеннее и сознательнее других. Напрасно надеюсь. Атлетически сложенный молодой человек покорно позволяет крохотной таксочке утянуть себя к моей собаке. Таксочка, умильно виляя хвостом и повизгивая от удовольствия, подскакивает и буквально повисает на морде моего пса. Все это сопровождается бормотанием молодого человека: «ну пойдем, не мешай собачке, не мешай…», тем не менее, не предпринимающего ничего, чтобы оторвать свою псинку от моего поводыря. Знаете, сколько таких владельцев собак встречается нам ежедневно? Вырвавшись, наконец, из объятий таксы, мы доходим до «дома», пес гуляет на газончике, хватает какую-то веточку и, счастливый, скачет с ней. А я раздумываю о том, насколько труднее было бы на моем месте слепому человеку. Большинство неприятных и опасных моментов я могла предугадать заранее, просто потому, что видела, что происходит. Я была к ним готова. Да и не страшны они для меня, поскольку могу избежать опасности, опять же потому, что вижу. Слепым людям нужно не так уж много помощи, нужно внимание и понимание того, что им труднее, чем зрячим.

«Два часа из жизни будущего поводыря», Орочко Е.Н.

Я иду по городу с собакой. С будущим поводырем слепого. Мы занимаемся. Псу еще далеко до конца учебы. Он, как любят шутить мои коллеги, еще полупроводник. До момента, когда за поводырскую шлейку возьмется слепой, нам с Джеком работать и работать. А со стороны кажется, что пес уже вполне обучен. У него и выражение «лица» подходящее — серьезно-сосредоточенное.

Снег сверкает под январским солнцем, и на мне темные очки. Они кстати еще и потому, что я частенько закрываю глаза, чтобы, проверяя, справится ли со сложным участком маршрута собака, ненароком не подсказать ей верное решение. Пусть учится соображать самостоятельно. Мое открывание-закрывание глаз интригует прохожих, и мне неловко. А за темными стеклами очков я могу проделывать это, не привлекая лишнего внимания к себе. Но мы все равно выделяемся среди толпы. Я имитирую поведение слепого человека: неуверенная походка, осторожные движения, характерное постукивание тростью. Опознавательные знаки собаки поводыря, поблескивающие на необычного вида шлейке, и белая трость в моей руке дополняют картину. И, хотя притворяюсь я исключительно для тренировки собаки, ввожу в заблуждение и людей.

Невольно слышу, что говорят прохожие. Вот, деликатно понижая голос, молодая мама объясняет расшалившемуся сыну: «Тише, тише, смотри, вон собачка какая умненькая! Тетечка слепая, а собачка ее ведет, не мешай!.. Работай, работай, молодец какой!» — Это уже моей собачке. Джек в восторге. Если и есть у него недостатки, то этот — самый главный. Поклонников своего таланта он чует за версту. Все бы ничего, но малейшее внимание со стороны окружающих заставляет его начисто забыть о том, чем он занимается. Вот и сейчас. Хвост неистово виляет, морда счастливая, и, конечно, он бодро переступает через высоченный бортовой камень, перед которым должен был остановиться. Я делаю вид, что оступаюсь, чувствительно поддергиваю нарушителя шлейкой, заставляя встать перед преградой. Игривое настроение покидает Джека, и он виновато косится на меня. И поделом, ничего здесь сложного. На городских маршрутах десятки бортовых камней, Джек давно усвоил, как поступать. Но одно дело — знать, что нужно делать, другое — выполнять, ни на что не отвлекаясь. «Что на меня-то смотреть! Смотреть, куда меня ведешь надо; тоже мне, любимец публики!» — Ворчу я. Мы повторяем этот кусочек нашего маршрута несколько раз. Убеждаюсь, что Джек осознал свой промах, напоследок пес получает особенно крупный кусок любимого лакомства, и мы идем дальше. Этот маршрут Джек должен выучить наизусть. Значит, все повороты, развилки, переходы дорог запомнить. Я назвала маршрут «почта», мы и в самом деле идем к почте. Для Джека это слово — команда и маленькая подсказка. Когда мы будем сдавать экзамен, и место темных очков займут светонепроницаемые, Джеку придется точно провести меня по маршруту, не ошибиться самому и не дать сбиться мне. А уж, с какими сложностями столкнемся в пути, никто не предугадает. Конечно, бортовые камни, ступеньки, выбоина в асфальте, трамвайные рельсы и прочие постоянные препятствия никуда не денутся. Их пес тоже наизусть выучит, главное, чтобы не ошибся, засмотревшись на что-нибудь. Но то и дело возникают неожиданные ситуации, и пес должен разобраться в них быстро, принимая решение в прямом смысле «на ходу». Снующие прохожие не облегчают его задачу. Только Джек развернулся, чтобы обойти выставленную на тротуаре рекламу, как стайка галдящих школьников бросилась ему наперерез. Скорее чудом, чем стараниями Джека избежав столкновения с ребятишками, огибаем вывеску и оказываемся нос к носу с упитанной дворнягой, с деловым видом семенящей навстречу. Дворняга раздраженно оскаливается на Джека, но продолжает свой путь, не останавливаясь.

Джек, не успевший как следует рассмотреть дворнягу, начинает крутить головой и оглядываться. Я потряхиваю его шлейкой, чтоб угомонился. Это действует, тем более что перед мордой пса возникает сумка с торчащим из нее батоном хлеба. Джек всеяден. В его понимании любые объекты органического происхождения и не только они — это еда. Батон — это очень хорошая еда, вкусная и большая. Джек принюхивается и прибавляет ходу. Я не успеваю выяснить, как далеко он собирается зайти в своем стремлении закусить, потому что владелец сумки неожиданно меняет направление и, попутно заехав бедному Джеку батоном по физиономии, устремляется к автобусу. Мне смешно, а Джек печально вздыхает и облизывается. Но зевать некогда. Впереди сложный переход: в этом месте нет бортового камня, отделяющего тротуар от проезжей части. Перед столбиком, который служит нам с Джеком ориентиром, толпится народ. Джек обязательно должен пробраться к ориентиру, и дать мне возможность «найти» его тростью. Так будет поступать его будущий слепой хозяин. Собака не должна выводить его на дорогу без предупреждения. Джек растеряно замирает перед закрывшими ему проход людьми; я жду, что он предпримет дальше. Наконец, народ устремляется на дорогу, и Джек, вдохновленный его примером, явно собрался туда же. В последний момент он спохватывается, сворачивает к столбику и останавливается. Я усердно хвалю его, лакомство стремительно исчезает в пасти. Понимая, что Джек был на волосок от ошибки, заставляю его несколько раз подвести меня к столбику, пробираясь среди вновь образовавшейся толпы. Пожилая дама, наблюдавшая за нашими маневрами, расценивает их по-своему, и, довольно бесцеремонно ухватив меня за рукав, предлагает перевести через дорогу. Я соглашаюсь, пусть Джек привыкает, что его хозяину помогают, берут под руку. Вопреки расхожему мнению, собак поводырей не учат различать сигнал светофора или иным способом определять, можно ли переходить дорогу. Не все можно доверить собаке, даже самой умной и дрессированной. Хотя многие собаки приспосабливаются. Мне один слепой рассказывал, что его старенькая уже овчарка ловко пристраивалась к ожидающим перехода людям и переводила его через дорогу, двигаясь вместе с ними. Никогда не ошибалась. Но это уже дело опыта собаки и сотрудничества между слепым и его поводырем. Такое взаимопонимание со временем складывается и не у всех. Многие не осмеливаются довериться собаке в таком опасном месте. Я бы не решилась. Мы перешли дорогу, но дама тянет нас подальше от проезжей части, и в сторону от нашего маршрута. Я торопливо благодарю ее за помощь и уверяю, что дальше мы справимся сами. Мне интересно, сообразит ли Джек, как вернуться на наш маршрут, мы оказались совсем на другой дорожке. «Джек, «почта!», вперед!» — проникновенно командую я, невольно подчеркивая интонацией, что все не так просто. Но малоопытный Джек не улавливает намека и бодро шагает прочь от маршрута. Значит, застряли надолго. Повторяем снова и снова. Наконец, до Джека доходит, что, куда бы я ни отвела его в сторону от маршрута, нужно выбираться на знакомую дорогу. До почты уже рукой подать, Джек приободряется, предвкушая близкий отдых и прогулку. Обычно, он без задержек поворачивает к крылечку, потом мы поднимаемся по лестнице, и Джек с энтузиазмом подводит меня к входу, упираясь носом прямо в дверную ручку. Он любит заходить внутрь, хотя, что его так привлекает, не понятно. Сегодня весь тротуар уставлен машинами. Даже я не сразу понимаю, как пробраться к ступенькам. Но у Джека здесь личный интерес (далась ему эта почта!), поэтому его сообразительность резко возрастает. Виртуозно проведя меня через скопление машин, он останавливается перед узеньким проходом между потертым «жигуленком» и красоткой-иномаркой. Действительно, дальше только гуськом, вместе нам не протиснуться. Наконец, пробрались. На почте нам не то чтобы рады, но и не выгоняют. Конечно, ведь я не слепая, да и Джек еще не поводырь, вроде мы тут на птичьих правах. Но учить его где-то надо. Он подводит меня сначала к стулу у стены, потом к окошку кассира. Не очень старается, надо сказать, больше людей разглядывает, выискивает потенциальных поклонников, поросенок! Прямо «звездная болезнь» у животного! Ладно, «Ищи дверь!» Он разочарованно шлепает к выходу. Останавливается перед дверью, но, не успеваю я «найти» ручку, как дверь распахивается, и растрепанного вида особа, отпихнув меня, врывается в помещение. Трость выпадает из моей руки и со стуком падает на пол. «Стоят тут на дороге!» — Слышу я уже за спиной. В таких ситуациях я чувствую себя очень плохо. Получается, что мешаю людям, но у слепого не будет выбора. И это злобное шипение сзади станет не просто неприятным, но и оскорбительным. Джек уже собрался поднять мне трость, он в этом асс, но его опережает галантный старичок. Со словами: «Вот, Ваша палочка!» — Он протягивает мне трость. Я тихонечко говорю «апорт», и Джек аккуратно, но решительно забирает трость из рук изумленного старичка и подносит к моим. «Хорошо!» — Джеку, «Спасибо!» — дедушке, и мы гордо удаляемся. Маленькая компенсация за понесенные моральные потери.

В скверике напротив почты, где я отпускаю Джека побегать, никого. Он носится, счастливый, роется в снегу. Я кидаю ему снежок, и он с восторгом прыгает за ним в сугроб. Посмотрели бы на него сейчас те, кто считает, что у собаки поводыря нелегкая жизнь. Более счастливое создание и вообразить невозможно. Почти все время с хозяином, не сидит один одинешенек дома, как иные «счастливцы», разбирая от безделья и скуки хозяйскую квартиру. Работать, конечно, приходится. Но, если обучение и бывает порой в тягость, то после, набравшись опыта, собаки выполняют свою работу автоматически, и, многие — с явным удовольствием. Даже обижаются, если хозяин по какой-то причине не берет с собой. А в остальном — «все, как у собак». Прогулки, игры, любовь и ласка хозяина и его семьи. И у хозяина заботы как у всех прочих: хорошо покормить, вовремя погулять, и вымыть лапы после прогулки. Ночной звонок ветеринару, если что случилось. И его недешевый визит, если дело серьезное. И когда-нибудь, через много лет, его печальный последний визит…, и мешок с остатками корма, который уже некому доесть, еще долго пылится в углу. И не поднимается рука выбросить изжеванного резинового зайца и старенький мячик, закатившийся под диван. А, когда, надевая пальто, случайно задеваешь висящую рядом шлейку, никто не бежит проверить: «Ну что, вместе идем?» И некому сказать в ответ: «Конечно, вместе, куда ж я без тебя!»

Пошли, Джек, обратно, рано нам о грустном думать. Снова голоса за спиной. Группка парней лет по восемнадцать, может и постарше. Сначала о чем-то своем болтают, хохочут, дурачатся. Я обращаю внимание на их правильную речь, не засоренную ненормативной лексикой. Редкость в наше время. Вдруг слышу восторженные слова одного: «Вот это собака! Такую бы мне!» Он, конечно, имеет в виду: такую красивую или умную или что-то в этом духе. А у меня от его слов мороз по коже. Не дай Бог, тебе такая собака понадобится! Слишком много прошло передо мной таких мальчиков, чьи жизни в одну минуту были исковерканы войной. Короткая вспышка, боль, и темнота навсегда. Подумайте, навсегда! А он смеялся только что и думал, что все впереди. Сколько нужно сил, чтобы выдержать, вернуться к жизни. Преклоняюсь перед теми, кто выстоял.

Возвращаемся мы не по заученному маршруту, а так, выбирая дорогу на мой вкус. Дойдя до развилки, где пес предусмотрительно останавливается, я подаю команду «Вправо» или «Влево» и Джек поворачивает в нужную сторону. В таком «свободном полете» его задача: не отклоняться от прямой дороги, без команды никуда не сворачивать, обходить все преграды или предупреждать меня о них остановкой. Быть внимательным, не отвлекаться, не отвлекаться, не отвлекаться! Я специально сворачиваю туда, где сложнее. Чем больше всяких каверз одолеем сейчас, чем больше опыта появится у собаки, тем легче будет слепому. Ему тоже предстоит учиться. Учиться понимать собаку, чувствовать ее движения, учиться подавать команды и ориентироваться в обстановке. Учиться доверять собаке, не забывая контролировать и проверять ее действия. Джеку тоже будет сложно. Новый человек, неловкий и непривычно неуверенный, путающий команды и делающий все невпопад. А главное, боящийся обидеть собаку, чем хитрый Джек не преминет воспользоваться. А мне предстоит сделать так, чтобы, никогда не имевший собак, слепой человек научился управляться с Джеком. А тот, в свою очередь, воспринял его как своего хозяина и стал бы работать, как полагается. За те две недели, что отводятся обычно на передачу собаки слепому, попотеть придется всем троим: мне, Джеку и его новому хозяину. Он так ждет собаку. Звонит чуть не каждый день, волнуется. Но торопиться нельзя. Пес должен пройти всю программу. Десятки таких маршрутов как сегодня отшагаем мы с Джеком, прежде чем они встретятся.

«Зеркало души», Орочко Е.Н.

«Глаза — зеркало души». Красиво. Доктор Чехов сказал. Писатель, знаток человеческих душ. А как же быть, если зеркало разбито. Душа то осталась. Живая и жаждущая жизни. Не принимающая навязанного ей одиночества.
Слабому легче, наверное. Замкнулся, поддался отчаянию, позволил тьме забрать не только зрение, сам все ей отдал. Сроднился с ней и вроде так и надо, нет ни надежды, ни интереса. Сильному тяжело. Ему нужно победить не только себя, ему приходится каждый день доказывать окружающим свое право на равенство с ними. Несправедливо? Да! Ведь судьбу не выбирают. Да такую себе и не выберешь. Обидно? Да! Потому что другие, добра вроде желая, не спросив, нуждаешься ли ты в таком благодеянии, отгородились от тебя. Воздвигли стену с надписью «слепой», и стали бояться того, что за ней. Боятся, потому что не знают, как себя вести.

Я сама прошла через это. Мне двадцать. Опыт общения со слепыми — крохотный, почти никакого. Я передаю слепому вторую мною подготовленную собаку-поводыря. Должна научить его всему, начиная с того, как правильно надеть на собаку ошейник, до самых сложных приемов обучения. И говорю, говорю, говорю. Ведь просто показать ничего нельзя, все на словах или на ощупь. И вот, я объясняю что-то, старательно, но, видно, не всегда ловко обходя еще страшное для меня слово «слепой». «Послушайте, — неожиданно говорит мой ученик, — Вы обидеть меня боитесь, да? Не можете назвать слепым?» Я мнусь и окончательно теряюсь. Что ответить? Но он сам все знает. «Не волнуйтесь так! Ничего в этом нет особенного. В конце концов, я ведь и есть слепой!» Он так мне помог! Позже, слыша, как сами слепые легко говорят о своей слепоте, подтрунивают друг над другом, я многократно убеждалась в правоте его слов. Теперь, спустя годы, имея множество незрячих знакомых и друзей, я не боюсь задеть их неосторожным словом. Конечно, есть и такие, у кого слепота сопровождается психологическими проблемами. Как будто их нет у зрячих! В определенной мере слепота накладывает ограничения, что, так или иначе, отражается на всем жизненном укладе. На общении, на решении бытовых проблем, на выборе работы. Смешно было бы оспаривать это. Хотя во многом это ограничения со стороны остального мира, мира зрячих, которым трудно оценить возможности инвалида. Или признать его равенство с собой. Так у кого психологические проблемы?

Был у меня такой случай. Я ехала в командировку за собаками для дрессировки, которых нам предложили в одном из клубов тогда еще служебного собаководства. В Ярославль, кажется. Ездили мы обычно на школьном грузовичке, специально оборудованном, вдвоем: шофер и один из опытных дрессировщиков. Шофер тоже «наш». А в тот раз какие-то непредвиденные обстоятельства случились, и начальство «одолжило» на соседней автобазе огромный фургон вместе с шофером, по габаритам от него мало отличающимся. Жизнерадостный такой дядька-здоровяк. Кровь с молоком, косая сажень в плечах и т.п. Понятно, ему все интересно: что за собаки, почему да зачем. Я добросовестно рассказываю: поводыри мол, слепым помогают. Вдаюсь в подробности, ехать не один час, есть время поупражняться в красноречии. Дядька внимательно слушает, по ходу дела задавая вопросы. Когда я, наконец, умолкаю, в ожидании уже привычных восторженных слов в адрес собак, а заодно и нас, дрессировщиков, он, выдержав паузу, говорит убежденно: «А, по-моему, зря все это!» «Что, зря?» — я уверена, что не поняла его. Отнюдь. Он без смущения и сомнений развивает свою мысль. По его мнению, никакого смысла что-то делать для инвалидов нет. Если человек слепой, это все, приговор судьбы. Он уже и не человек вроде. Чего ему помогать! Простодушно так выложил мне это. Мои попытки обратить его в свою веру оказались тщетными. Он лишь пожал плечами, продолжая со вкусом управлять своим монстром на колесах. А ведь не плохой человек, не злодей какой. Заботливый. На обратном пути помогал мне собак устроить поудобнее, беспокоился, не жарко ли им в машине, воды раздобыл, что бы их попоить в дороге.
С такой точкой зрения, высказанной откровенно, я встретилась единственный раз в жизни. Люди, разделяющие ее, не афишируют своих убеждений, справедливо считая, что поняты не будут. Интересно, двадцать с лишним лет назад я начинала работать по своей нынешней специальности из-за собак. Хотела заниматься дрессировкой профессионально. А то, что они поводыри слепых — для меня вторично было, так, неизбежное приложение. Я не стыжусь признаться в этом, потому что давным-давно работаю ради людей. Собак и в других местах дрессировать можно. Осознавать, что стоящим делом занимаешься, много для человека значит. Это трудно словами передать. Беспомощным человек был, угнетен собственным бессилием, зависимостью от других. Вдруг — освобождение. И переживаешь это возрождение вместе с ним. Совершенно особенное чувство. Не каждому дано его испытать. Это так здорово, ощущать себя причастным к маленькому чуду: вернуть человеку частицу украденной судьбой жизни.
Наш Центр «Собаки — помощники инвалидов» объединяет профессиональных дрессировщиков с многолетним стажем и уникальным опытом. Специализация — собаки поводыри слепых. Для других инвалидов мы тоже собак готовим. К сожалению, наступило время, когда судьба нашей деятельности во многом зависит от нашего энтузиазма и убежденности в ее необходимости. Энтузиазм — не в большом почете теперь, оказывается. С недоверием к нему относятся наши современники. Мы старомодны. Работаем. Изворачиваемся, как умеем. Зарабатываем, экономим. Деньги на подготовку собак и все, что с этим связано, требуются немалые. Множество людей с надеждой ждут подготовленных нами собак. А мы частенько отказывать вынуждены. Очень тяжело, язык не поворачивается сказать «нет». А связать себя обязательством, которое заведомо не в состоянии выполнить, тоже нельзя. Нам не обойтись без помощи. И мы о ней просим. Мы не подведем тех, кто откликнется и захочет помочь. Все деньги пойдут на дело. И вы сможете увидеть результат своего великодушия.

«Канис-терапия как средство реабилитации, коррекции и адаптации детей с нарушениями интеллектуального развития», Любимова Т.Л.

Любимова Т. Л. {ВЫДЕРЖКИ}
1.2. О Центре канис-терапии «Солнечный Пёс».
В 2003 году создан коллектив «Солнечный Пёс»- группа энтузиастов с собаками, обученными по курсу «собака- терапевт» или «собака- помощник инвалида», которые в экспериментальном порядке, в сотрудничестве с врачами- неврологами, логопедами, дефектологами, родителями детей с нарушениями в развитии впервые в нашей стране разрабатывают комплексную долгосрочную программу канис-терапии. В настоящее время в Центре «Солнечный пёс» с детьми занимаются четыре волонтёра со своими собаками породы лабрадор и голден ретривер , а также социальный психолог и врач психоневролог. На занятия 1-2 раза в неделю приходит более 50 детей от полутора до двадцати лет с различными заболеваниями: ДЦП, Даун-синдром, РДА, олигофрения, задержки психического и речевого развития различного генеза, слабослышащие, слепые и слабовидящие, дети с различными соматическими заболеваниями. Занятия бесплатные, проводятся в помещении образовательного центра № 1492 и культурно- просветительского центра им. Иоанна Златоуста, в Детском Экологическом Центре «Наш Солнечный Мир», а также курсами- в социально- реабилитационном центре «Димас Дрим». Помимо постоянных занятий, Центром «Солнечный Пёс» проводятся выездные занятия в реабилитационных центрах, интернатах, лагерях для детей с особыми возможностями, показательные выступления на праздниках, «Уроки милосердия» в школах и детских садах для здоровых детей.С 2009 года проводятся семинары для специалистов и интересующихся канис- терапией. Следует особо подчеркнуть, что все допущенные до занятий с детьми собаки Центра «Солнечный Пёс» прошли отбор, специальное тестирование и обучение в Учебно- кинологическом центре «Собаки- помощники инвалидов».

Формы канис-терапии
В России только начинают разрабатываться методики канис- терапии. Это связано как с относительной новизной вопроса, так и с тем, что, в отличие от зарубежных коллег, российским канис- терапевтам приходится иметь дело с очень разными группами заболеваний, в основном требующих индивидуального подхода, что значительно затрудняет разработку общих методик. Кроме того, пока не существует единой концепции и стандарта подготовки собак для терапии, оценка подготовки которых часто субъективна и не соответствует требованиям, которые предъявляются к собакам при проведении занятий с особыми детьми.Однако, уже сейчас, исходя из накопленного опыта, можно описать общие формы, принципы построения и этапы занятий.

1.3. Терапия с собакой (собственно канис-терапия)
Занятия строятся с учётом принципа комплексного подхода и коррекции с помощью специально подобранных игр и упражнений с собаками и предполагают индивидуальный подход с учётом состояния ребёнка, его возраста, характерологических особенностей и специфических потребностей. Занятия проводятся индивидуально или в мини- группах ( 3-5 чел.) Ведётся документация, динамика развития ребёнка отслеживается специалистами ( лечащим врачом, реабилитологом, психологом, дефектологом), с этими же специалистами согласовывается структура занятий. Занятия канис- терапией предполагают тесный тактильный и эмоциональный контакт ребёнка с собакой на протяжении всего занятия, серьёзную психическую и физическую нагрузку на собаку, поэтому до таких занятий допускаются исключительно собаки, прошедшие отбор, тестирование, специальную подготовку и отвечающие всем требованиям, предъявляемым к собакам- терапевтам.
1.4. Ездовая собака как адаптер для детей с девиантным поведением
Развивающаяся модель канис-терапии, в занятиях с детьми и подростками с девиантным поведением задействованы собаки ездовых пород (маламуты, хаски, самоеды, чинуки, чукотская ездовая, метисы).Занятия могут быть как разовыми (посещение занимающимися ездовым спортом спортсменами колоний и тюрем для несовершеннолетних), так и постоянными (дети занимаются ездовым спортом). Есть интересный опыт содержания питомника ездовых собак при сиротских учреждениях ( например, в пос Коткишево недалеко от г. Нея Костромской обл), воспитанники которых не только занимаются ездовым спортом, но и ухаживают за собаками, тренируют их, выставляют на выставках и принимают участие в соревнованиях. Отмечено значительное снижение агрессии у детей, улучшение самоконтроля, внимания, памяти и т.д.

Андрей В ( 6 лет,РДА) в начале занятий замечал только собак, с инструкторами и тьютором в контакт не вступал, команды собакам повторял автоматически ( эхолалия), но проявлял большой интерес к занятиям. К середине учебного года начал здороваться с собаками, читая их клички по биркам на ошейниках, к концу учебного года начал здороваться и прощаться не только с собаками, но и с сотрудниками, начал по собственной инициативе проявлять заботу о собаке ( «Олли спит, её надо укрыть!»). После того, как мама рассказала о том, что проявлявший до занятий канис- терапией эмоциональную холодность и безразличие к окружающим, Андрей в детском саду утешал плачущую девочку, подвёл к ней воспитателя и подарил ей цветы, чтобы утешить, Андрей был включен в состав смешанной группы. Через несколько занятий мальчик не только начал принимать опеку старших ребят, но и сам стал заботиться и помогать им.
Стёпа К ( 17 лет ДЦП, птоз) В группу Стёпу включили после пожелания логопеда- дефектолога проработать с мальчиком не дававшиеся ему пространственные понятия «по, перед, над, около, через» и т.д. Во время занятия Стёпа выполнял обычные для группы упражнения, во время которых находящийся рядом с ним тьютор сначала проговаривал сам, затем просил проговаривать Стёпу все изменения его положения:» мы идём РЯДОМ с Тайной, ЗА Светой, ПЕРЕД Аней, ПО дорожке и т.д. Всё заданное мальчик легко усвоил практически за два занятия. Для усиления эффекта на втором занятии Стёпе предлагалось ходить по разнофактурным дорожки, масажным коврикам. Во время групповых занятий также окончательно был устранён страх перед собаками: Стёпа ещё боялся собак, находящихся сзади, во время выполнения упражнений он сначала шёл в конце группы, но во время перестроений должен был оказываться то в начале, то в середине группы, но, поскольку его внимание фиксировалось на чётком выполнении сложных задач, он не замечал, что сзади него периодически оказывались собаки.

1.2. Канис-терапия в России В России ещё со времён ДОСААФ были популярны так называемые «агитбригады», коллективы наиболее активных посетителей дрессировочных площадок, которые, помимо обязательного курса ОКД на добровольных началах обучали своих собак необычным трюкам и посещали с выступлениями различные детские организации: пионерлагеря, библиотеки, иногда- школы и детские дома. По принципу агитбригад и сейчас строится деятельность многих самодеятельных организаций, которые посещают со своими собаками интернаты, организации для детей- инвалидов: «Ордынцы»и «Лохматый друг» в Москве, «Золотые улыбки Орла», «Путь домой» и санаторий «Дружных» в Петербурге и другие. Как правило, посещения эти носят бессистемный, разовый характер, хотя и приносят детям много радости. Однако, в связи с подобной практикой следует сразу сказать об опасности, которой подвергают детей люди, слабо представляющие себе особенности детей, с которыми им приходится сталкиваться, позволяющие себе приводить на подобные мероприятия собак, не прошедших должную подготовку и тестирование. Принцип «не навреди!» должен превалировать над импульсивным желанием сделать доброе дело. Оценка уровня подготовки собак должна быть объективной, помимо безукоризненного послушания собака должна быть инициативной, но спокойной, не пугливой, не агрессивной, не должна уклоняться даже при неприятных воздействиях человека. На данный момент некоторые организации используют принятые в Америке тесты для первоначальной оценки пригодности собак к канис- терапии со взрослыми людьми, находящимися в больницах (программа ААА), однако, для работы с детьми требования должны быть на порядок выше и жёстче.Остро стоит вопрос о сертификации животных и специалистов, занимающихся анималотерапией. Обычно скоропалительные инициативы неподготовленных людей с неподготовленными собаками, широко разрекламированные в интернете и СМИ, чаще всего кончаются или созданием очередного фонда-однодневки, или закономерным самороспуском организации. Однако, инициаторов в последнюю очередь волнует, что привыкшие к собакам дети в случае внезапного прекращения занятий получают новую психотравму, что сами инициаторы играли с детьми в жестокую игру «русская рулетка», надеясь на авось, подвергая детей опасности быть травмированными. Можно понять родителей детей- инвалидов, готовых на всё, лишь бы помочь своему ребёнку, слепо идущих на зазывные публикации в интернете. Как показывает практика, чем призрачнее соломинка, тем охотнее за неё цепляются родители с наиболее тяжёлыми детьми. Недопустимо, чтобы отчаянным положением таких семей пользовались случайные люди, преследующие свои, часто небескорыстные цели.И уж тем более недопустимы публикации, использующие как незнание термина, так и то, что механизмы воздействия мало изучены и их изучение пока находится на описательной стадии, представляющие канис- терапию чуть ли не панацеей, исцеляющей рак и другие тяжёлые недуги.
Говоря о небольшой пока истории канис- терапии в нашей стране, справедливым будет отдельно сказать об истинной бессеребреннице, настоящей подвижнице Наталье Фёдоровне Орбелиани, «Бабушке Наташе», как она себя называла, которая в девяностых годах работала со своими пуделям Арчи и Бэби в интернатах, на праздниках организаций детей-инвалидов детства, в Московском приемнике-распределителе несовершеннолетних ГУВД Москвы. Пожалуй, Наталья Фёдоровна была предтечей канис-терапии в нашей стране, она первая сделала попытку не только разработать методики подготовки собак, но и систематизировать и описать их, сформулировать требования к работающим с детьми собакам,. Сохранились и её рекомендации и сценарии проведения занятий- праздников, из которых начинающие канис- терапевты могут почерпнуть много полезного. Но и в её работе с детьми- инвалидами были существенные ошибки, например, она не видела разницы между детьми с девиантным поведением и детьми- инвалидами, поэтому полноправными зрителями и участниками её представлений- праздников для инвалидов становились в основном наиболее сохранные дети с ДЦП, аутисты же и дети с более тяжёлыми нарушениями, как правило, не выдерживали предлагаемого Натальей Фёдоровной высокого темпа и быстрой смены игр и уходили в негативную реакцию. Кроме того, эти занятия также носили бессистемный характер, основной задачей их было знакомство детей с собаками и формирование позитивного отношения к животным.

«Герои нашего времени», Громова Н.Н.

Нам так хочется в жизни романтики и героизма, мы так часто сетуем на их отсутствие. И мечтаем, мечтаем…. Мечтаем помочь, мечтаем столкнуться с чем-то необыкновенным. Мы все очень хотим чуда. Но чудеса происходят где-то далеко и не с нами, а герои, те самые необыкновенные, тоже живут где-то далеко. А у нас все серо и обыденно.
Мы забываем: что бы чудеса происходили, надо, что бы кто-то их творил. А герои они рядом, надо только их увидеть. Так вот я о героях. Но вначале о деньгах. Что бы сразу уж все точки над ё.
Их, в смысле денег как не было, так и нет. Не знаю, может, мы просто не знаем, куда обратиться? Но, как только речь заходит о благотворительности, всем становится скучно. У тех, у кого эти деньги есть, и без нас, судя по всему, нахлебников хватает; а у кого нет…. Те, как правило, и пытаются помочь, вот только нечем.
Благотворительность у нас большей частью ассоциируется с нищетой, скукой и бездельем. А еще с воровством, под знаменем этой самой благотворительности.
А герои, те самые, которым нужна помощь, вот они. Прямо рядом с нами, и они просто живут. Но то, что они просто живут, — уже подвиг. Они не плачут, не бьют себя кулаком в грудь. Это все прошло, они это уже пережили. Наши проблемы им часто кажутся просто смешными. Болезнь прочно и навсегда вошла в их жизнь, и им не остается другого выхода, кроме как жить, и бороться за себя каждый день и час. Чтобы остаться человеком и продолжать уважать себя. Чтобы не впадать в отчаяние. От чуть высокомерной, часто брезгливой жалости тех, здоровых.
Эти люди — инвалиды. Та их часть, с которой я больше всего работала — это инвалиды по зрению. То есть слепые.
Человек никуда не исчезает оттого, что с ним случилось несчастье, оттого, что ему выпало такое испытание судьбы. Это мы его вычеркиваем из жизни общества. А ведь человек потеряв зрение, или оставшись без рук, или ног, не перестает быть человеком. И все желания и проблемы никуда не деваются, они остаются с ним. И он сам, как может, решает их, воспитывает детей, следит за своим домом, ищет работу.
Он хочет и должен оставаться человеком, и задача общества, то есть тех, кого миновала эта участь, облегчить ему хотя бы быт, и эту самую повседневную жизнь. Поскольку заменить чем-то утраченное в результате увечья, как правило, просто невозможно.
Не надо стыдливо прятать глаза и делать вид, что проблемы не существует, оттого, что о ней не говорят, она меньше не становится. И оттого, что в обществе таких людей считают людьми второго сорта, только прибавляется безысходности. Ведь несчастье случиться может с каждым. И имея перед глазами пример, как это самое общество обходится с несчастными, молишься только об одном: лучше уж сразу смерть. А чего стоит, взять и помочь? Ведь с миру по нитке…. Если это сделал ты, найдется кто-то, кто поможет и тебе. И, наверное, находился не раз. Так давайте отдавать долги, пока сами можем, пока еще нам самим не приходится стоять с протянутой рукой.
Человек должен вести достойную жизнь. Даже если он инвалид. Мы, похоже, так устроены, что не способны понять чужую боль, пока сами не побываем в этой шкуре. Но, когда такое уже произошло, все поздно, ты тоже уже человек второго сорта, почти изгой общества, которое, выжав из тебя все что ему было нужно, спокойно отвернется и примется за других. Но ведь общество — это мы сами! Помогаем кому-то сейчас, и у нас тоже появляется слабая надежда, что не все в мире плохо.
К сожалению, ни словам, ни слезам Москва не верит. Да и вообще уже мало, во что верится после всего, что с нами делала Матушка-Россия. Но люди-то эти есть! И они остаются людьми, вот что самое потрясающее. Не озлобленными, не просящими милостыню (хотя и таких не мало), а просто людьми. Людьми, которые, как могут, зарабатывают себе на жизнь, и хотят иметь возможность хотя бы свободно передвигаться в пространстве. Они каждый день, тяжело и муторно борются за свое существование, за право оставаться человеком, когда даже родные порой в это не верят. Они умеют прощать нам наше равнодушие, поскольку нам слишком страшно думать о них. Они действительно остаются героями. Поскольку из искалеченного тела, душа никуда не исчезает, и, либо возвышается страданием, либо впадает в отчаяние и озлобляется. Неужели так тяжело пожертвовать совсем немного для того, что бы человек мог достойно нести свой крест в жизни. Помочь ему, протянуть руку, просто для того, что бы он знал, он — не один!
И что бы не все было так безнадежно в жизни.